Джек лондон – неисправимый мечтатель

Последний день Джека Лондона

Das war seine letzte Wanderung mit Morphin.

Dr. Thomson

Текст, который вы видите ниже, представляет собой перевод фрагмента главы XX (с. 273-282) книги Рольфа Рекнагеля «Джек Лондон. Жизнь и труд одного бунтовщика» (Rolf Recknagel, «Jack London. Leben und Werk eines Rebellen»).

Перевод выполнен мною по изданию 1975 года (Verlag Neues Leben, Берлин, ГДР). Оригинал на немецком языке в тканевом переплёте и при потрепанной суперобложке я купил на распродаже в Тюменской областной научной библиотеке двенадцать лет тому назад за какие-то копейки.

Приурочиваю перевод к 100-летию со дня смерти Джека Лондона.

* * *

В биографической книге «Джек Лондон. Его жизнь и труд» Чармиан Киттредж-Лондон постаралась сфальсифицировать эволюцию пролетарского писателя. И прежде всего трагический уход из жизни Джека Лондона. Большая часть фактов там искажена.

Обратите внимание

Ни в коем случае не соответствует истине её сообщение в биографии о том, как Джек накануне своей смерти «неожиданно встал», чтобы «скользнуть… на ложе» в её объятия. «Бедный мальчик» сказал: «Товарищ, товарищ, ты всё, что у меня есть, ты последняя соломинка, за которую я цепляюсь, — единственное, что меня ещё держит в жизни. Ты знаешь это.

Я часто тебе это говорил. Ты должна меня понять. Если ты меня не поймёшь, я пропал. Ты — это всё, что у меня есть».

21 ноября 1916 года Чармиан вообще не было на ранчо. Она была «внизу во Фриско» и завершала покупки. Она возвратилась в Glen Ellen только в среду, 22 ноября 1916 г., в десять часов утра.

Её сопровождал доктор Уильям Портер, сдружившийся с четой Лондонов и в последние годы пользовавший Джека как врач. Из-за признаков хронической уремии д-р Портер предписал Джеку диету. Едва ли Джек отнёсся к ней серьёзно.

В октябре месяце, в сезон утиной охоты, он должен был ежедневно съедать пару уток. Для «плохих ночей» доктор Портер прописал ему вдоволь «сонного порошка» [«Schlafpulver»], читай морфия.

Наряду с попытками фальсификации вдовы вокруг смерти Джека Лондона циркулировали некоторые слухи и легенды. В бюллетене говорилось, что Джек Лондон скончался от «органического отравления типа уремии в 19 час. 45 мин. 22 ноября 1916 г.».

Уже на другой день друзья Джека Лондона подвергли сомнению эту причину смерти. К примеру, Эптон Синклер заявил: «В тесном кругу знакомых Джека Лондона всякий знает, что он совершил самоубийство».

В письмах, а также в работах Джек Лондон часто высказывал мысль о самоуничтожении [Selbstvernichtung]. Журнал «Medical Review of Reviews» в феврале 1914 года опубликовал материал «Симпозиум эвтаназии». Вот какой вклад туда внёс Джек Лондон:

Важно

Что на самом деле случилось в последний день жизни Джека Лондона? Вечером 21 ноября 1916 г. Джек и его сводная сестра Элиза Шепард сидели друг с другом и обсуждали поездку в Чикаго и Нью-Йорк. Джек собрался закупить в Чикаго племенных быков и уговориться насчёт их перевозки до Glen Ellen.

Его саквояж был собран. Эта поездка планировалась уже не раз, и всё же из-за изнурённого состояния Джека её всегда откладывали или о ней забывали. Меж тем Элиза ясно осознавала, что Джек никогда не отправится в эту поездку. Глубоко потрясённая, она покорилась его планам.

Элиза соглашалась, она кивала и при этом знала, что эти иллюзии были последним, что ещё поддерживало её брата, Джека Лондона. Она знала о его конфликтах; она знала о его замысле побега из жизни.

Вместе с японским слугой Секине Элиза приняла все мыслимые предосторожности для того, чтобы Джек не совершил необдуманный поступок.

До девяти часов вечера «неисправимый и вечный оптимист», этот мечтатель Джек Лондон, строил свои столь часто повторяемые планы.

«Beauty Ranch» должно стать образцом и моделью фермы для всей Америки. Его частная собственность должна преобразиться в «социалистическую собственность» автономного «агрогорода» под названием «Independence» («Независимость»), или по-испански — «Independencia».

Перед тем он хотел ещё отобрать тех, кто окончательно войдёт в коммуну. Но, как бы то ни было, каждая семья получит земельный надел, на котором будет выстроен её жилой дом. Затем центральный универмаг (торговля без наценки). Элиза могла бы подобрать место, где выстроят этот магазин.

И школа для детей из его коммуны! Элиза должна уже сейчас присмотреть подходящих учителей.

Элиза кивала и делала заметки. Ей неожиданно пришло в голову, что она могла поехать на ярмарку быков в Пендлтоне, Орегон, — там тоже можно было приобрести нужных быков…

Совет

Джек поднялся, чтобы пойти в спальню. Часы в зале начали бить. Джек дождался, пока не отзвучал девятый глухой удар. Наверное, он видел сейчас пред собою свою фантасмагорию «Independence» со школами, магазинами и всеобщим благосостоянием… Чего-то всё же не хватало в этой утопической картине. И тут пришло ему на ум:

— Почтамт! Да, завтра мы попросим в учреждении в Сан-Франциско разрешения устроить почтамт.

«Завтра? Что будет завтра?» — думала Элиза, не позволяя себе ничего заметить. Завтра Джек хотел ехать в Нью-Йорк, остановиться проездом в Чикаго…

Правой рукой Джек пригладил свой вихор. Он стоял в конусе света от настенного светильника. Как большой мальчик, подумала Элиза. Голубые глаза Джека отражали свет. Эти голубые глаза, которые в его рассказах так часто выдавали настроение его героев. И эти жесты…

— И ещё пришло мне в голову, Элиза… — Последовала короткая пауза (он всегда делал такие паузы, когда воображаемое его радовало). — Мачта с флагом! Высоко, очень высоко! Гордо и прямо, как наши пихты! Флаг с медведем, который поднимается на защиту; нет, идёт в атаку.

Джек вышел из конуса света, положил правую руку Элизе на плечо и сказал как-то неожиданно устало:

— Сейчас я оставляю тебя одну, старая девочка [altes Mädchen]. Спокойной ночи.

Лишь с большим трудом Элиза смогла заснуть. Она напряжённо думала о Джеке, о кредите на племенной скот, о жизни здесь, над Золотыми Воротами… Банковский кредит уже был превышен…

Грубые удары в дверь сильно напугали Элизу. Секине выглядел смущённым. Элиза накинула халат и поспешила через залу. Джек встал на дыбы; он рвался на воздух. Элиза схватила телефон. Настенные часы показывали 8:34. У доктора Аллана Томсона уже шли приёмные часы…

— В порядке! Иду! — коротко ответил он.

Элиза снова поспешила в спальню Джека и склонилась над больным братом. Под её ступнёй хрустнуло. Тоненькие стеклянные осколки. Поблизости лежала и вторая ампула. [«Ampulle» и «Schlafpulver», см.

выше, — явное противоречие в оригинале. — О. Ч.] Она сунула косвенную улику в карман халата. Осколки попыталась подобрать. Мельчайшие остатки выбросила прочь. Обо всём она подумала, обо всём.

Только не о лекарствах…

Доктор Томсон открыл Джеку веко и с помощью настольной лампы проверил рефлексы. Затем он пощупал пульс, кивнул Элизе, открыл докторский саквояж, в то же время слушая её. Доктор Томсон поспешил к телефону и вызвал аптеку.

— Да, атропин. Противоядие. Мой ассистент, доктор Хайес, придёт сейчас же.

Обратите внимание

Когда прибыл доктор Хайес, Томсон уже приготовил инъекцию. Тем временем Хайес попытался ещё раз дать пациенту возбуждающее средство. Безуспешно. Врачи окончили промывание желудка. Теперь оставалось только ждать и надеяться. Доктор Хайес вновь делал массаж. Элиза сидела на кровати и гладила вихор Джека…

Дребезжа, во двор въехала хозяйская повозка. Чармиан и доктор Портер! Они выгружали багаж. Элиза поспешила навстречу Чармиан. Та отреагировала спокойно, будто была к этому готова.

Указывая людям, куда нести сумки и пакеты, она выглядела задумчивой. Слава богу, думала Чармиан, завещание 1911 года ещё в силе.

Она оставалась единственной наследницей… Войдя сразу за доктором Портером и увидев пациента, она повернулась к Уильяму Портеру:

— Дело идёт к концу… К избавлению от этих ужасных страданий уремии. — А потом она сказала так громко и так определённо, что каждый мог уловить впечатление: — За последние недели Джек ужасно измучился. Колики от уремии не прекращались.

С этими словами Чармиан посмотрела на доктора Хайеса и доктора Томсона. Хайес смущённо разглядывал пол. Д-р Аллан Томсон качал головой. Нельзя было знать, думал он о холодности «госпожи» или о причине смерти. Быть может, о том и о другом… Ничего больше нельзя было сделать для спасения. Врачи видели это.

В 19:45 доктор Томсон поднялся, убрал слуховой аппарат в саквояж и сказал:

— Сердечные шумы прекратились. Джек отмучился. Это было его последнее путешествие с морфином. — Тут он повернулся к своему коллеге, д-ру Уильяму Портеру из Окленда. — Вы распорядились насчёт рецепта на морфин?

Портер выглядел сконфуженным. Он отвечал:

— Да. Уремия чрезвычайно болезненна, и…

— И морфин ускоряет отравление, — завершил д-р Томсон предложение, которое Портер думал окончить совсем иначе.

Чармиан Лондон поспешила за свой стол, чтобы составить «Бюллетень о смерти».

Голосом, которым она привыкла отдавать распоряжения, крикнула она старому Парслоу, чтобы он тотчас отправил своего старшего сына на почтамт в Glen Ellen с телеграммой. Парслоу удивился: двадцать долларов были решительно слишком высокой платой до Сан-Франциско.

— Сдача — для вас и вашего сына, Парслоу! Но только быстро с этим!

Парслоу, хозяйский представитель для сельхозработников на «Beauty Ranch», не знал, что незадолго до того произошло. Он поспешил выполнить распоряжение госпожи.

В почтовой корзине лежало последнее письмо Джека Лондона. Конверт был уже заклеен и франкирован. На другой день Секине отнёс это письмо на почту.

Важно

Японский слуга Секине Токиноске покинул «Beauty Ranch» и купил в Токио фотоателье. В Токио жил уже и Наката, который в то время учился и был зубным врачом.

Обслуживающий персонал был уволен. «Птицы джунглей» исчезли. Госпожа распорядилась запереть столовую.

Некоторое время Чармиан Киттредж-Лондон была в отъезде. Перед тем она поручила архитектору Форни возвести для неё жилое здание. Вернувшись позднее, хозяйка получила свой «Дом счастливых стен». Заявило о себе неустанное трудолюбие Джека Лондона. Элиза Шепард могла сбросить со своих плеч бремя долгов.

Секретарю Джеку Бирну было необходимо зарегистрировать все новые издания и переводы произведений Джека Лондона. Храня общие с Джеком воспоминания и реконструировав рабочий кабинет и спальню, госпожа Чармиан Лондон тихо жила в своих «счастливых стенах».

Когда в 1955-м году в возрасте 84 лет она умерла, хозяйские здания достались племяннику Джека Лондона Ирвингу Шепарду, продолжавшему вести хозяйство на ранчо.

В 1959 году он передал землю, куда вела тропа, натоптанная множеством посетителей могилы Джека Лондона, государственному историческому парку — как для общественного использования, так и для распоряжения. В центре холма, в непосредственной близости к могиле Джека Лондона, находились «руины», а недалеко — временный музей «Дом счастливых стен».

…За четырнадцать дней до 22 ноября 1916 г. Джек сопровождал свою сестру Элизу Лондон-Шепард на её пути к ранчо. На краю дороги лежал красный обломок скалы.

Быть может, тогда, при строительстве «Дома волка», этот массивный камень скатился с повозки и остался тут лежать.

Джек указал на сей обломок из Лунной долины и сказал Элизе: «Вот камень, который бросили строители. Там, на холме, он должен стать моим надгробием».

Совет

Это желание совершенно не соответствовало распоряжениям, которые он запечатал в конверт ещё в 1911 году: «Я не желаю, чтобы при моей смерти тело было выставлено на всеобщее обозрение, и ещё более не желаю погребения. После сожжения пепел должен быть развеян над «Beauty Ranch».

Джек отстаивал то мнение, согласно которому «крематорий есть единственный верный путь, каким мы отделываемся от мира и каким мир освобождается от нас».

23 ноября 1916 г. Элиза сопровождала гроб с телом Джека Лондона до крематория в Окленде, где состоялось маленькое светское траурное сожжение. Среди присутствующих были Флора (мать Джека), его первая жена Бесси с обеими дочерьми, Джоан и Бесс, и сестра Джека Элиза. Чармиан отсутствовала. Она страдала от мигрени.

На другой день Элиза с Эрнестом Мэтьюзом и Джорджем Стерлингом привезли урну с пеплом на «Beauty Ranch». Субботним утром 26 ноября 1916 года урна в полной тиши была там погребена.

Пред тем шесть лошадей втащили красный обломок скалы из Лунной долины на холм — с тем, чтобы установить его как надгробный памятник Джеку Лондону, во исполнение его воли.

С тех пор этот камень заявляет об ещё одной одиссее современности, начавшейся вслед за бедностью и пролетарским существованием с пиратских набегов в заливе Сан-Франциско, заманившей героя через Золотые Ворота на чужбину, полную приключений, и выше Золотых Ворот, у горы Сонома, нашедшей свой конец с открытым финалом.

© Олег Чувакин, перевод, 5-6 апреля 2016

Олег Чувакин рекомендует:

Источник: https://olegchuvakin.ru/jacklondonend.html

Мечтатель, социалист, пропагандист, писатель… Джек Лондон

I would rather be ashes than dust! I would rather that my spark should burn out in a brilliant blaze than it should be stifled by dry-rot.

I would rather be a superb meteor, every atom of me in magnificent glow, than a sleepy and permanent planet.

Биография Джека Лондона настолько похожа на жизненный путь какого-нибудь верного ленинца, что советское литературоведение просто не могло не сделать икону из этого писателя-неоромантика (на мой вкус, не первого ряда).

Общий тираж переводов Джона Гриффита Чейни (настоящее имя автора) на русский язык с 1922 по 1991 год составил 77 миллионов экземпляров — это примерно одно издание на трёх жителей СССР — вот уж, действительно, “книга в каждый дом”.

Обратите внимание

Судите сами: родился Джон в бедной семье в 1876 году, в эпоху так называемой “Долгой депрессии”, предсказанной Марксом и левыми философами-экономистами. Долгая депрессия — не резкое падение, а медленное скатывание вниз в связи с полным отсутствием экономического роста, т.е. рецессией.

Это очень похоже на ситуацию в России, где рецессия длится с конца 2013 года, если верить независимым экспертам. И если в кризисное время можно сделать огромные капиталы, то в период длительной рецессии это практически невозможно, население охватывает не паника, но “экономическая апатия”.

Читайте также:  Планета уран - уникальные факты

И именно в такой ситуации застоя должен появиться человек с пламенным mot в сердце, способный разжечь огонь в замерзших душах и смело повести всех к светлому будущему.

Насчёт разжигания сердец достоверных данных мы не имеем, но его история великолепно укладывается в стилистику “революционный держите шаг”.

Во-первых, бесприютность. У настоящего солдата революционного фронта не может быть дома, и в разное время мы найдём следы Джека в разных концах США — от Сан-Франциско до Аляски и Буффало.

Во-вторых, икона заграничного социализма должна была непременно прийти к подлинно справедливому мироустройству через тяжелый физический труд и нравственную борьбу, а также подвергнуться репрессиям со стороны бесчеловечной капиталистической машины. И это было: Джек работал разносчиком газет, уборщиком, упаковщиком на консервной фабрике, рыбаком, моряком, золотодобытчиком – и только после всего этого в сознательном возрасте 24 лет вступил в Социалистическую партию Америки. Шёл 1901 год.

Уже через 8 месяцев после вступления в партию он отправился в город Лондон, давший фамилию его отчиму, набираться социалистических настроений (в Европе в начале века их куда больше, чем в консервативной и правой Америке), чтобы начать пропагандистскую деятельность на родине.

Он даже женился на вдове погибшего товарища и, что самое важное, погиб в 1916 году за год до великого триумфа социализма в отдельно взятой стране.

Важно

Конечно, утверждает советское литературоведение, Октябрь “разбудил бы” борца за человеческие идеалы и великого писателя Джека Лондона, и он непременно бы… Бы. Он бы … ух…

Обычно умалчивалось о том, что из-за долгов, образовавшихся из-за неумелого ведения хозяйства, Лондон писал на заказ откровенно жалкие повести и рассказы (например, роман “Приключение”, переполненный романтическими клише и наивными социалистическими воззваниями к справедливости и нравственному очищению человечества). Не упоминалось и о том, что во время Войны за независимость Мексики Лондон выступал практически имперцем, отстаивавшем законность вмешательства Империи в дела других народов и государств.

Обычно умалчивалось о том, что из-за долгов, образовавшихся из-за неумелого ведения хозяйства, Лондон писал на заказ откровенно жалкие повести и рассказы (например, роман “Приключение”, переполненный романтическими клише и наивными социалистическими воззваниями к справедливости и нравственному очищению человечества). Не упоминалось и о том, что во время Войны за независимость Мексики Лондон выступал практически имперцем, отстаивавшем законность вмешательства Империи в дела других народов и государств.

Погиб автор “Белого Клыка” и “Мартина Идена” в 1916 году. Причина смерти понятна — передозировка морфием, а вот обстоятельства не ясны: как в организм попала летальная доза, принял ли он ее намеренно или просто ошибся, нам узнать не удастся.

Помимо двух знаменитых (но не первоклассных) романов, опубликованных после смерти Джека Лондона (“Джерри-островитянин” – снова от лица собаки и “Сердца трёх” – классического “дорожного” приключенческого романа) нам остались ещё и… ценности. Ценности простые и суровые.

По словам Михаила Веллера, большого ценителя творчества американца, “это были жёсткие и однозначные позитивные ценности. Если человек вырос на Джеке Лондоне, то потом никакого Генри Миллера в него не вобьёшь”.

Не читайте Джека Лондона, если вы старше 16… И настаивайте, чтобы его читали те, кому шестнадцати ещё нет!

Джек Лондон — писатель для подростков. Не для детей, а именно для юношества, когда понятия о добре и зле, плохом и хорошем ещё не полностью сформированы, а молодое сознание активно ищет себе поведенческие образцы.

Совет

Да, кто-то должен объяснить молодому человеку основы этологии (и лучше, если это будет Белый Клык, особенно диснеевская экранизация, а не угрюмый “Верный Руслан”) или темную сторону общественного признания.

Так как “образованный человек жесток, но необразованный жесток до чрезвычайности”.

За 2 дня до смерти Ленина, по легенде, Крупская читала ему рассказ Лондона “Любовь к жизни” (Love of life, 1907). Разумеется, в русском переводе; уже к середине 1920-ых была переведена большая часть наследия самого издаваемого в СССР американского автора. “Ильичу рассказ очень понравился”, заметила Надежда Константиновна. А Ленин, вообще, был неплохим литературным критиком.

It was the life in him, unwilling to die, that drove him on. Абсолютное большинство героев Лондона живут “вопреки” и погибают “несмотря на то, что…”.

Мартин Иден кончает жизнь самоубийством, Белый Клык выживает, чтобы на шатучих ногах после операции по извлечению пуль выйти на свет и увидеть щенков Колли, а неназванный герой рассказа терпит все лишения и борется со смертью (в виде леса, волков, медведей, голода и предательства), потому что “жизнь не хочет его покидать”. И эту жажду жизни или охоту жить никто в англоязычной литературе лучше Лондона не передал.

P.S. В статье отражено глубоко субъективное мнение автора. Пожалуйста, не соглашайтесь с ним и перечитайте произведения Лондона, чтобы найти аргументы для опровержения высказанных здесь наблюдений.

Антон Макаров

Источник: https://skyteach.ru/2018/02/03/mechtatel-socialist-propagandist-pisatel/

Джек ЛОНДОН (часть 1)

Американский прозаик, новеллист, публицист.

Американский писатель. Джек Лондон родился 12 января 1876 в Сан-Франциско. После рождения мальчику было дано имя Джон Чейни. Лондон – фамилия отчима, разорившегося фермера: когда Джону Чейни было около восьми месяцев, его мать вышла замуж и у будущего писателя появилось новое имя – Джон Гриффит Лондон.

В 1893, поступив на службу матросом, Джон отправился в первое морское путешествие к берегам Японии. В 1894 принимал участие в походе безработных на Вашингтон, после чего месяц просидел в тюрьме за бродяжничество.

В 1895 вступил в Социалистическую рабочую партию США, с 1900 (в некоторых источниках указан 1901) – член Социалистической партии США, из которой выбыл в 1914 (в некоторых источниках указан 1916); причиной разрыва с партией в заявлении называлась потеря веры в ее “боевой дух”.

Самостоятельно подготовившись и успешно сдав вступительные экзамены, Джек Лондон поступил в Калифорнийский университет, но после 3-го семестра, из-за отсутствия средств на учебу, вынужден был уйти. Весной 1897 Джек Лондон поддался “золотой лихорадке” (Gold Rush) и уехал на Аляску.

В Сан-Франциско вернулся в 1898, испытав на себе все прелести северной зимы. Вместо золота судьба одарила Джека Лондона встречами с будущими героями его произведений.

Первая литературная работа Джека Лондона – очерк “Тайфун у берегов Японии” получил первую премию и был опубликован 12 ноября 1893. Более серьезно заниматься литературой стал в 23 года после возвращения с Аляски: первые северные рассказы были опубликованы в 1899, а уже в 1900 была издана его первая книга – сборник рассказов “Сын волка”.

В 1903 молодой писатель посетил Лондон. В 1905 Джек Лондон баллотировался на пост мэра Окленда от Социалистической партии, но избран не был. От политической деятельности отошел после 1910.

“В его короткую 40-летнюю жизнь вместились занятия сельским хозяйством на ранчо в Калифорнии; работа в качестве корреспондента во время русско-японской войны, сан-францисского землетрясения 1906 и мексиканской революции; чтение лекций в Гарвардском (Harvard University) и Йельском (Yale University) университетах; постройка парусной яхты “Снарк” (The Snark) и попытка обогнуть на ней земной шар; несколько тяжелых болезней – от цинги до тропической лихорадки – и две женитьбы”. Последние годы жизни страдал от алкоголизма.

Джек Лондон является автором более 200 рассказов, около 400 публицистических произведений, 20 романов, 3 пьес. Наиболее известен цикл произведений “Северная Одиссея” (An Odyssey of the North).

Обратите внимание

Несмотря на популярность в мире, в дореволюционной России творчество Джека Лондона было почти не извество.

После 1917 в СССР собрания сочинений Джека Лондона стали переиздавать многомиллионными тиражами, по многим книгам были сняты кино и телефильмы (“Белый клык”, “Жажда жизни”, “Мексиканец”, “Сердца трех”, “Кража”).

Журнал «Караван Историй» о Джеке Лондоне.

Он родился в той части мира, где люди максимум позволяли себе мечтать о сытном ужине, паре крепких башмаков и крыше, которая не протекает. А он оказался неисправимым фантазером и, работая на консервной фабрике, мечтал стать великим писателем, покорить море и заставить сушу считаться с его существованием.

Его рабочий день длился 10 часов, платили ему 10 центов в час. Он вел строгий учет денег: 5 центов истрачено на лимоны, 6 – на молоко, 4 – на хлеб. Это – за неделю.

Мать следила, чтобы, умываясь, он экономно расходовал грязный обмылок: иначе чем ей, скажите на милость, мыть посуду? Отчим, Джон Лондон, недавно угодивший под поезд, лежал на топчане, покрытом лохмотьями, ничем не напоминающими простыни, и клял судьбу: это ж надо так неудачно попасть в аварию, чтобы остаться калекой, но при этом – калекой живым?! Теперь вот Джеку приходится кормить всю ораву: свою мать Флору, двух сводных сестер (его, Джона, дочерей), самого Джона… А мальчишке всего 13, и ведь, похоже, у него есть голова на плечах. Читал бы книжки, ходил бы в эту свою библиотеку в Окленде – глядишь, из него и вышел бы толк… Чертова судьба! И Джон, кряхтя, поворачивался на другой бок, чтобы случайно не встретиться взглядом с Джеком. Он любил своего пасынка и почти простил Флоре, что она родила его невесть от кого…

Болтали, что его отец – известный профессор астрологии, ирландец, мистер Чани. Болтали также, что он никогда не был женат на его матери, хотя и жил с ней в меблированных комнатах на Первой авеню в Сан-Франциско, и именно благодаря ему она какое-то время тоже занималась астрологией, а попутно – спиритизмом…

Болтали еще, что, забеременев, Флора сначала откровенно заявила профессору, что вряд ли ребенок от него: он слишком стар (Чани в ту пору было около пятидесяти), а когда он отказался признать ребенка, предприняла попытку самоубийства.

Был страшный скандал: газета “Кроникл” вылила на мистера Чани не один ушат грязи, хотя никто даже не удосужился проверить, действительно ли эта особа неудачно выстрелила себе в висок, или (что более вероятно) просто расковыряла кожу на голове, чтобы вызвать сочувствие соседей… Маленький Джек тем не менее появился на свет крепким и здоровым младенцем с хорошо поставленным голосом.

Он хотел жить, хотел есть и орал как резаный. А Флора решительно не знала, чем ему помочь, ибо была целиком и полностью поглощена перспективой грядущего брака с Джоном Лондоном, вдовцом и весьма достойным человеком. Младенцу, чтобы тот оставил ее в покое, нашли кормилицу – негритянку Дженни. Сердце Дженни было столь же огромно, как размер бюста.

Она пела маленькому белому мальчику негритянские песни, расчесывала его локоны и любила с той нежностью, на которую не была способна его взбалмошная мать. Став взрослым, Джек простил Флору и не забыл Дженни. Он помогал им обеим, считая себя сыном и той, и другой.

И отчима, Джона, он тоже любил. С ним было здорово бродить по полям, ничего не говоря друг другу, но все понимая.

С ним было здорово ездить на базар продавать картошку – в те счастливые, но быстро канувшие в небытие годы, когда Джон был вполне преуспевающим фермером, а Флора со своей разрушительной энергией еще не успела внести пару рацпредложений в хозяйство и тем окончательно его разорить.

Важно

С ним можно было удить рыбу на набережной или охотиться на уток: Джон даже подарил Джеку маленькое ружье и удочку, настоящие! С Джоном, наконец, можно было иногда ходить в оклендский театр.

По воскресеньям публика угощалась там незамысловатыми пьесами, сандвичами и пивом, так что это было скорее нечто среднее между пивной и храмом искусств, но маленькому Джеку все было по вкусу: отчим сажал его прямо на стол, откуда было прекрасно видно сцену, трепал по макушке, весело смеялся… Но отец! Кто он? Какой он? Почему бросил в том далеком 1876 году беспутную, но беззлобную Флору Уэллман?.. Почему ни разу не дал о себе знать, ни разу не приехал, чтобы хоть мельком взглянуть на сына?..

…Однако все это было в прошлом: и походы в театр, и начальная школа, которую он успел закончить, и публичная библиотека, где добрая миссис Айна Кулбрит припасала для него книжки о неведомых землях и храбрых, насквозь просоленных моряках и парусах, трепещущих в ожидании ветра… В настоящем были только ненавистная консервная фабрика и работа до изнеможения. А в будущем?..

– Я буду писателем, Фрэнк, вот увидишь, – сказал однажды Джек своему школьному приятелю, с которым они вместе стреляли из рогаток по диким кошкам на Пьедмонтских холмах.

– Ну, ты сказал! Писателем! – присвистнул Фрэнк.

По его разумению, с тем же успехом можно хотеть стать королем Англии или наследным принцем. В окрестностях их жизни не водилось ни одного живого писателя – все сплошь измочаленные работники фабрик, почтальоны, дворники да носильщики.

При известной доле воображения можно было помечтать о карьере школьного учителя или врача, хотя ясно, что на получение любого диплома нужна такая куча денег, которую ни в жизнь не заработать закручиванием консервных банок.

А кто еще-то есть на свете? Ах да, моряки!

Море плескалось тут же, поблизости, в трех шагах от лачуги, которую Джек называл домом.

Море манило свободой, простором, синевой, и его населяли персонажи, больше похожие на героев приключенческих романов, чем на живых людей: честные рыбаки и пираты-устричники, устраивающие набеги на чужие садки…

“Устрицы, устрицы, покупайте устрицы!” – с утра кричали на пристани торговки, купив их на рассвете у пиратов, “взявших” ночью чужой улов. Эти пираты – Джек знал – имеют в день столько же, сколько он зарабатывает за несколько месяцев. И уже не в первый раз, еле живой возвращаясь с завода и слыша, как пираты, ругаясь и хохоча, собираются на дело, думал: лучше жить не слишком честно – так, как они, чем умереть, послушно отстояв за станком отпущенные тебе годы… Вот только где взять лодку?..

И однажды он узнал, что один из пиратов по прозвищу Француз, пропойца и буян, продает свой шлюп. Цена – 300 долларов. Джек не раздумывая сказал: “Покупаю!” – и кинулся к своей кормилице, чернокожей маме Дженни.

– Дженни, мне нужны деньги!

– Конечно, мой мальчик, – сказала она и полезла под матрац, где хранила все свои сокровища. – Сколько?

Читайте также:  О пользе кофе, и не только

– Триста долларов, Дженни!

– Хорошо, Джек… Но это все, что у меня есть.

– Я отдам. Вот увидишь, я отдам. Очень скоро, Дженни!

Ему и в голову не пришло, что пиратами “работают” взрослые прожженные мужчины, а ему еще нет и пятнадцати, что море не только прекрасно, но и опасно, и что случись крепкий шторм – он ни за что не справится со шлюпом, и няня навсегда лишится своих 300 долларов, а возможно, и своего любимого мальчика. Такое простое и распространенное, в сущности, чувство – страх – было ему совершенно незнакомо. Он его не испытывал никогда.

И Джек купил у Француза лодку, а вместе с ней, как оказалось, и его подружку, шестнадцатилетнюю Мэми. Мэми влюбилась в белокурого красавца, едва взглянула на него. И пока Француз пересчитывал деньги, спряталась в каюте шлюпа. Завершив сделку, вне себя от радости, Джек обошел свое сокровище – и обнаружил девчонку, причем прехорошенькую.

– Я буду теперь твоей, Джек, – заявила Мэми. – Можно?

– Н-н-ну ладно, – промямлил Джек. Не признаваться же этой пигалице, что он пока не очень-то в курсе, что делают с девчонками настоящие пираты!

Однако Мэми быстро научила его этой нехитрой науке, а он, судя по всему, оказался способным учеником.

И хотя за право “прописаться” в этом своеобразном коллективе и наравне со всеми воровать чужих устриц (да еще с чужой девчонкой!) Джеку пришлось пустить в ход кулаки – что с того! Зато за первый же свой набег он заработал столько же, сколько за три месяца работы на фабрике.

Он купил Мэми блестящую безделушку, отдал часть долга няне, а остальные деньги принес матери. И Флора, не говоря ни слова, в тот же день купила новый кусок мыла.

…Джек еще не успел толком вырасти, а его взрослая жизнь уже началась. Он пил виски наравне с пиратами, и даже больше их. Ругался, как они, и даже громче. Ввязывался в самые жестокие драки, где погибнуть было проще, чем остаться в живых, и в одной из них потерял два передних зуба.

Выводил свой шлюп в море в такие ночи, когда даже самые отчаянные оставались на берегу. Позволял Мэми заботиться о себе и при всех целовал ее в губы. В общем, делал все, чтобы никто не посмел усомниться: он – настоящий мужчина.

“Этот парень не протянет и года, – судачили о нем старые моряки, чей жизненный опыт весил больше, чем самый большой устричный улов. – А жаль: из него вышел бы отличный капитан”. “Сопьется”, – вздыхали одни. “Убьют”, – качали головой другие. “Погибнет на рифах!” – предсказывали третьи. “Но его любит море, – возражали им четвертые.

– И он не боится ни черта…” “Его слишком любит море, – был ответ. – И он слишком не боится. Таких отчаянных море забирает себе…”

Джек только хохотал, слушая такие пророчества. Он вообще делал все громко, почти напоказ. И лишь одному занятию предавался в полном уединении, тщательно следя за тем, чтобы двери в каюте шлюпа были как следует задраены, – чтению.

Едва продрав утром глаза и окунув гудящую голову в соленую морскую воду, он страстно, запоем читал то, что по-прежнему припасала для него миссис Айна Кулбрит. Все новинки нью-йоркского книжного рынка, еще пахнущие типографией томики Золя, Мелвилла и Киплинга были прочитаны вдоль и поперек и почти выучены наизусть.

Совет

Сатана Нельсон умер бы от хохота, узнай, какому экзотическому досугу предается его юный друг в свободное от пьянства и разбоя время!

Но Сатана Нельсон погиб от ножа в какой-то пьяной драке, так и не успев уличить Джека в этой слабости. А Джек, не успев погибнуть, ушел в настоящее большое плавание – и слава Богу, иначе сбылись бы мрачные предсказания старых моряков.

Он, ни разу не выходивший в открытое море, нанялся – неслыханная наглость! – матросом первого класса на один из последних в мире парусников – быстроходную шхуну “Софи Сазерленд”, державшую курс на Корею и Японию…

И будь он хоть чуть-чуть трусливее и чуть-чуть ленивее, знай он хоть на йоту меньше психологию моряков, в этом плавании ему бы не поздоровилось. “Сопляк! Ему бы бегать юнгой! – думали матросы, не один год проведшие в море. – А он наболтал черт знает что, чтобы заработать побольше…

“Все это Джек читал в их прищуренных глазах, как в своих любимых книжках. И знал, что есть только один способ доказать, что ты – не трепло: раскрывать рот как можно реже и вкалывать как можно больше. Он взлетал по вантам как птица. Он уходил с вахты последним. Он спускался в кубрик, только когда лично убеждался, что весь такелаж в порядке.

И все равно ему простили его молодость только тогда, когда “Софи Сазерленд” угодила в жестокий шторм и он, задыхаясь от ветра, целый час вел судно правильным курсом – так, что даже капитан, одобрительно кивнув, спокойно отправился ужинать… После этой бури Джеку никто не сказал ни слова, но он понял, что стал своим.

Он мог бы навсегда остаться в этом мире. Он любил море, и оно любило его.

Но лежа по ночам на палубе, глядя в огромное небо, считая звезды над головой, Джек искал среди них свою – самую большую и яркую – и говорил ей шепотом: “Я стану писателем.

Слышишь? Я стану писателем, и мой отец, кем бы он ни был, будет гордиться мной!” Это звучало не как просьба – скорее, как сговор или даже приказ.

Вот только он пока не знал, что для этого нужно делать. И поэтому каждый раз, возвращаясь в Окленд, Джек, утешая мать, обещал одуматься и устраивался на какую-нибудь тоскливую работу, за которую платили гроши – теперь даже меньше, чем когда-то, ибо грянул кризис 1893 года.

Восемь тысяч предприятий Америки потерпели крах, и неунывающие острословы замечали безработных в США стало больше, чем покойников. Но ему пока везло, он был так молод и силен, что его брали то на джутовую фабрику, то на электростанцию Оклендского трамвайного парка на переброску угля. Он возил уголь в кочегарку так проворно, что рабочие не поспевали за ним, и получал за это $ 30 в месяц…

А потом опять не выдерживал, срывался, уезжал, убегал, уплывал прочь. Когда грянет “золотая лихорадка”, он уедет в Клондайк и привезет оттуда больше, чем самый удачливый золотоискатель, – “руду” для своих блистательных рассказов. Но это позже. А пока он нашел себе новое приключение, новое братство – братство людей Дороги. Это означало следующее: ты нигде не живешь, но везде путешествуешь.

Обратите внимание

Разумеется, без денег и билетов. Разумеется, на свой страх и риск. Где сможешь – выпросишь милостыню или кусок хлеба. Где не сможешь – украдешь. Зачем? А чтобы видеть мир, в то время как другие умирают с голоду или от усталости, вкалывая по 15 часов в сутки. Если ты остаешься дома и при этом твоя фамилия не Рокфеллер, то иного пути Америка конца XIX века предложить тебе не в состоянии.

Зато Дорога ждет тебя всегда!

Продолжение:http://navy-chf.livejournal.com/3386346.html

Источник: https://karhu53.livejournal.com/22842631.html

Рецензия на книгу «Мартин Иден»

«Он запнулся, неловко замолчал. Он был смущён, мучительно сознавал, что не умеет высказать свою мысль. В прочитанном он почувствовал огромность жизни, жар её и свет, но как передать это словами?»

Этот роман необыкновенный. Рассуждать и размышлять о его содержании, о многообразии тем, поднятых автором можно бесконечно долго, но я остановлюсь только на паре основных (с моей точки зрения) моментов.

В первую очередь, я хочу отметить невероятный язык автора. Он очень живой, красочный, яркий, простой, но в то же время изящный. Читать роман было легко и увлекательно.

Для меня это было приятным шоком, потому что я не ожидала такого от Лондона, хотя уверена, что заслуги переводчика так же неоспоримы.

Повествование затягивает, к главному герою мгновенно проникаешься, а то, как описаны его эмоции и мысли – это нечто необыкновенное.

Джеку Лондону это отменно удалось, и я проживала жизнь вместе с Мартином, восхищалась тем же, чем и он. Именно из-за этого, уже с первых глав было очень тяжело на душе, потому что стало ясно, что впереди его ожидает множество жестоких разочарований.

Самым эмоционально тяжелым моментом для меня стал не финал, а миг, когда угасла и омертвела душа Мартина.

И какая это была душа… Сильная, неукротимая, бесстрашная, целеустремленная, самоотверженная и в то же время тонко чувствующая мир и жизнь.

Важно

Казалось, Мартин действительно может абсолютно всё, благодаря своей непоколебимой вере в свои способности, силы, да и вообще вере в самого себя.

Главной целью жизни Мартина было стремление стать ровней Руфи, быть достойным её. Вот только она никогда не была достойной Мартина. Он очень сильно ошибался на её счёт и, к сожалению, понял это слишком поздно. Иден возвёл её на пьедестал, сделал практически божеством, а эта женщина не стоила и его мизинца.

Вообще, настоящая Руфь не достойна ни любви, ни уважения, ни сочувствия, ни прощения. Все её поступки и мотивы заслуживают лишь презрения. Для неё Мартин был одновременно отталкивающим и притягивающим куском мяса.

Родители Руфи считали, что Мартин смог разбудить в ней женщину, вот только, что это было на самом деле? На деле, в Руфи проснулось банальное вожделение, которое отчасти пугало её, так как объектом стал Мартин, который был не её круга, дикарь и даже животное (чего только стоит сравнение с бульдогом, которого она хотела выдрессировать). Поэтому Руфь зациклилась на стремлении подогнать Идена под собственные представления об идеальном мужчине.

Переломным моментом стала их помолвка, после которой мне стало откровенно жаль Мартина, а от появления Руфи неизменно тошнило. Руфь уверяла саму себя и свою мать в том, что действительно любит Мартина.

Однако, в тот же вечер после помолвки, выслушивала все гадости, которые говорила о Мартине её мать и в душе соглашалась с каждым её словом.

Разумеется, данный союз был не слишком разумным, но ведь Руфь дала Мартину два года, чтобы он смог “подняться” и обеспечить их совместную жизнь в достатке.

Но как показало время, Руфь никогда по-настоящему не верила в Мартина, не поддерживала его, а только мягко критиковала и упорно подталкивала к поиску “настоящей” работы. Это явно не любовь. На самом деле, из-за плотского желания она придумала себе эту любовь к Мартину и упивалась властью над его сердцем:

Совет

Более того, Руфь кичилась собственной образованностью, но так узко мыслила и воспринимала мир, словно ей не 24, а только 16 лет:

Каждый раз, не понимая рассуждений Мартина, она списывала это на его неверное понимание и восприятие предмета обсуждения, и вяло пыталась его переубедить:

И всё же, главным недостатком Руфи была неспособность хоть сколько-нибудь понять Мартина. Более того, она даже не пыталась понять его стремлений, мечтаний, а ведь все они были основаны на одной цели – стать достойным её…

Больше всего меня расстраивает то, как сильно Иден ошибался в Руфи. Он совершенно не осознавал, что давно перерос её. Как и любой влюбленный человек, он мог найти оправдание любому недостатку или недостойному поступку возлюбленной, а то и вовсе не замечать их. Поэтому отчасти Мартин сам был виновником ситуации, в которой оказался.

Ведь, если Руфь была неспособна попытаться понять Мартина, то он не был способен более трезво взглянуть на неё, оценить её личность. Мне кажется, что с пресловутой Лиззи Конноли Мартину жилось бы куда счастливей.

Пусть она тоже не смогла бы понять Идена, но и не стала бы осуждать, критиковать его личность и работу, и принуждать к тому, чему противилось всё его естество.

Больно вспоминать, как тяжело пришлось Идену, когда он остался совсем один и абсолютно никто в него не верил. У него был единственный человек, который смог понять мироощущение Мартина, его друг, но и он неожиданно покинул его.

Идену пришлось остаться один на один с предательством возлюбленной, непониманием родственников и знакомых, оклевещенным ничтожным журналюгой. В наиболее сложный период, любовь всей его жизни нанесла ему смертельный удар.

Обратите внимание

Руфь убила тонкую, бесконечно преданную душу Мартина, уничтожила весь его мир и смысл жизни, отняла способность видеть красоту, стремление воспевать жизнь во всём её многообразии. Поэтому, когда к Идену, наконец, пришёл успех, это не имело совершенно никакого значения, ведь он никогда не стремился обогатиться и особым тщеславием не страдал.

Навязчивая мысль, о том, что его «работа уже была сделана» изъедала его изнутри. Признание и положение в обществе, которые получил Иден, были удачным стечением обстоятельств, а не истинным признанием его несомненного писательского таланта. Кроме того, Мартин осознавал, как изменчива благосклонность публики.

Он видел, как обошлась общественность с шедевром его друга, и это способствовало абсолютному равнодушию к собственному успеху. Потеряв смысл жизни, осознав в полной мере гниль общества и не найдя для себя места ни в мире из которого он вышел, ни в мире в который вошел, он потерял всякие остатки вкуса к жизни и это привело к её раннему концу.

Я не перестаю восхищаться Мартином Иденом. Да, он не был безгрешен и совершал поступки, которые мне никак не понять (главным образом, публикацию поэмы «Эфемерида»).

Но тем не менее, он был замечательнейший человек, достойный подражания в своей целеустремленности, тяге к красоте, познанию мира, самосовершенствованию.

Его душа была необыкновенно прекрасна, однако она не выдержала реалий жизни и угасла в один миг…

Источник: https://www.livelib.ru/review/577244-martin-iden-dzhek-london

Джек Лондон. Мартин Иден. Рассказы

Перечитал роман Джека Лондона «Мартин Иден» и два десятка рассказов. Первый раз «Мартина Идена» читал, когда мне было около 16 лет. Ещё раньше читал некоторые его рассказы.

Читайте также:  Привычки неудачников и успешных людей

Первая эмоция была – как так получилось, что в советские времена советская критика высоко ценила Джека Лондона, он много раз переиздавался? Хотя, по размышлению, понятно: это очень сильная, в каких-то моментах точная, критика «буржуазии»: среднего и высшего слоёв американского общества.

Но ведь критика отнюдь не с социалистических позиций, а с ницшеанских. Увлечение Мартина Идена и Джека Лондона Гербертом Спенсером не дают ключа к роману. У Спенсера две главных идеи – первая, что в эволюции человеческого общества действуют те же законы, что и в эволюции природы. То есть выживают сильнейшие, более приспособленные к жизни.

Важно

Мартин Иден так же говорит о своих взглядах: «Я верю, что в беге побеждает быстрейший, а в борьбе сильнейший».

А вторая (которая отсутствует у Мартина Идена) следует из первой: как в природе жизнь отдельной особи не имеет значения, а важно выживание вида, так же и в истории общества действуют массы, классы, нации, а отдельный человек ничего не значит и ни на что повлиять не может. Никаких героев, противостоящих толпе, у Спенсера нет. А вот у Ницше есть.

Правда его сверхчеловек – это не герой, который ведёт за собой массы, не Наполеон. У Ницше толпа завидует всему яркому и талантливому, и будет завидовать сверхчеловеку.  Антигерои в «Мартине Идене» это политики, судьи, редакторы журналов, репортёры, преподаватели университетов, семья Руфи, мужья сестёр Мартина.

Фактически – это весь высший и средний класс. Но и низший класс, а это друзья Мартина по попойкам и дракам, домовладелица Мария – на героев не тянут, хотя они для автора более привлекательны.

Но есть в романе и «настоящие люди» – это подвижники духа, которые снимают несколько комнат в рабочем квартале, перебиваются случайными заработками, а вечерами за бутылкой портвейна спорят об идеалистическом монизме (в переводе с «джеклондоновского» это субъективный идеализм) и материалистическом монизме (а это почти что наш диалектический материализм). И если по воле автора к Мартину Идену пришла известность и деньги, то это не закономерно. Обитатели того дома, «настоящие люди» на признание не рассчитывают и к нему не стремятся.

В романе есть разговоры про социализм, Мартин Иден однажды выступает с ницшеанской речью на социалистическом собрании: «Ваше общество – общество созданное рабами, для рабов, именем рабов, – начнёт постепенно слабеть и разрушаться, пока наконец совсем не погибнет… Государство рабов не может существовать, ибо это противоречит биологическому закону эволюции». Что ответили ему социалисты – не сказано. И неясно, какова позиция самого автора, насколько он согласен с Мартином Иденом?

Мартин Иден терпит крах и кончает жизнь самоубийством.

Но остаётся непонятным, этот крах вызван неправильностью его идей? Бесчеловечным обществом? Или просто тяжёлая депрессия? Или ещё объяснение: из своего круга вышел и вернуться не может, а в новый не вошёл.

Но он ведь нашёл круг «настоящих людей»…  В любом случае, неясна позитивная программа автора. Похоже, её у него нет, его социалистические поползновения не захватили его полностью, он и закончил, как Мартин Иден.

Совет

В целом, картина общества, нарисованная в «Мартине Идене», критика «буржуазии» мне кажется неправильной  и искажённой. Предприниматель, даже мелкий – совсем не значит «ограниченный человек».

«Настоящие люди», двигающие вперёд человечество, гораздо чаще работают в университетах,  печатаются в журналах и имеют средний или высокий доход, а не нищенствуют, днём моют посуду, а вечерами рассуждают о Беркли и Спенсере.

Какие особенности рассказов Джека Лондона сразу бросаются в глаза? Первая и очевидная – героями являются по большей части не простые люди, а сверхлюди, выделяющиеся среди толпы даже внешне.

И ростом, и лицом, и силой (но отнюдь не умом): «При сотворении Акселя Гундерсона боги вспомнили своё былое искусство и создали его по образу и подобию тех, кто рождался, когда мир был ещё молод» («Северная Одиссея»). И само собой, эти сильные и красивые люди могут совершить то, что серой массе не под силу.

Поэтому рассказы Джека Лондона всегда будут иметь своего читателя. И молодого, и не только.

В рассказе «Прибой Канака» целые страницы – это в чистом виде ницшеанские рассуждения о злобной зависти серой массы ко всему яркому и превосходящему средний уровень: «Эти унылые создания, отголоски мертвого прошлого и самозванные могильщики настоящего и будущего, живущие чужой жизнью и, подобно евнухам, состоящие при чужой чувственности, утверждают – поскольку сами они, их среда и их мелкие треволнения убоги и пошлы, что ни один мужчина, ни одна женщина не может подняться над убожеством и пошлостью. В них самих нет красоты и размаха, и они отказывают в этих достоинствах всем; слишком трусливые, чтобы дерзать, они уверяют, что дерзание умерло ещё в средние века… и т.д и т.д.»

Вторая особенность – это расовая проблема. Мир чётко делится на белых и цветных. И белая раса – высшая раса.

Первые три рассказа в сборнике (Белое безмолвие, Сын Волка и Северная Одиссея) на разный лад обыгрывают одну тему: цветная женщина при выборе между белым и цветным мужчиной всегда предпочтёт белого, а в борьбе белого с цветным за самку всегда победит белый. Далее, по Джеку Лондону, у всех цветных народов нет иного пути, как покориться белым.

Максимум, что возможно – это не покориться на личном уровне (Кулау прокаженный, Лига стариков), уйти в лес и вести партизанскую войну, но выиграть в такой борьбе невозможно, в исторической перспективе такая борьба бессмысленна.  

Обратите внимание

Расизм Джека Лондона весьма своеобразный. Сильному белому мужчине гораздо лучше подходит не белая, а цветная женщина. Цветные женщины сами по себе лучше.

У Джека Лондона мы можем видеть целую галерею хоть и красивых, но совершенно недостойных своих мужчин белых женщин: Руфь в «Мартине Идене», «Под палубным тентом» («Может ли мужчина назвать женщину свиньёй?» начинается рассказ и ответ автора положителен), «Однодневная стоянка», «Великая загадка».

А с другой стороны целая галерея прекрасных и верных до смерти цветных подруг: «Северная Одиссея», «Великая загадка», «Белое безмолвие». В это обобщение не совсем укладывается Ида Бартон из рассказа «Прибой Канака».

Поначалу укладывается: поощряет ухаживающего за ней поклонника, целуется с ним в кустах («на прощанье, по-дружески», как потом объясняет мужу), но когда встаёт вопрос или-или, готова пожертвовать жизнью ради спасения мужа. Короче, реабилитируется перед читателем.  Но она и не совсем дитя цивилизации – родилась и выросла на Гавайских островах.

Ещё одна удивительная особенность белых мужчин Джека Лондона, что они совершают свои великие подвиги не ради какой-то идеальной цели, а ради пригоршни долларов.

Особенно тут характерен рассказ «Тысяча дюжин», когда имеющий работу, семью и отдельный дом человек всё бросает, проявляет чудеса героизма, переступает через трупы, чтобы довезти до Аляски свои яйца и превратить тысячу долларов в четыре.

Иногда этот героизм вынужденный, ради спасения своей жизни, как в самом известном рассказе «Любовь к жизни» или в «Крис Фарингтон – настоящий моряк.» В любом случае, никому из белых героев Джека Лондона не приходит в голову, что жизнь можно посвятить чему-то более высокому, чем личное благосостояние.

А вот среди цветных таких много: в «Северной Одиссее» жизнь героя посвящена поиску похищенной жены, в «Мексиканце» – революции, в «Лиге стариков» и «Кулау-прокаженном» – борьбе с белыми колонизаторами.

Источник: https://golovin1970.livejournal.com/197093.html

Трагедия индивидуалиста (Джек Лондон)

Джек Лондон (1876 — 1916) — один из крупнейших американских писателей XX века. Книги его популярны во всем мире. Лучшие произведения Лондона привлекают своим жизнеутверждающим пафосом, прославляя любовь к жизни и волю человека в борьбе с суровой природой.

Джек Лондон родился в семье разорившегося фермера в Сан-Франциско. С детства он испытывал нужду. Учась в школе, он зарабатывал продажей газет, затем работал на консервной фабрике, а в 14 лет, уйдя из дома, начал самостоятельную жизнь, полную приключений и лишений.

Вскоре Лондон становится матросом на торговом судне. Вернувшись в Америку из плавания, он сменяет множество профессий, скитается вместе с другими безработными по разным штатам. В 1897 г. Лондон, захваченный “золотой лихорадкой”, вызванной тем, что на Аляске (Клондайк) было открыто золото, отправляется на далекий Север искать счастья.

Важно

Север, суровая природа, нравы золотоискателей и индейцев дали Лондону богатый и свежий материал для многих его произведений, которые он создает, вернувшись на родину. Появляются сборники его рассказов о жизни зо.

лотоискателей и индейцев Севера, затем о путешествиях и приключениях в южных морях. Эти рассказы имеют большой успех. Лондон становится профессиональным писателем.

Северные и морские рассказы Лондона составляют ряд сборников: “Сын волка”, “Дети мороза”, “Сказки южных морей” и др.

В этих ярких произведениях выражен протест Лондона против измельчания человеческой личности в буржуазном обществе. Писатель противопоставляет этой действительности суровую природу Севера и людей, ушедших от цивилизации.

Лондон часто изображает и “нецивилизованные народы” — индейцев Севера, жителей островов Тихого океана. Он романтизирует их, подчеркивая цельность их характера, отвагу и закаленность в борьбе за жизнь, силу чувств.

Им посвящены рассказы “Северная Одиссея”, “Сказание о Кише”, “Белое безмолвие” и др.

Лондон прославляет человека, побеждающего “белое безмолвие”, суровую природу. Но своих героев — золотоискателей и охотников — Лондон изображает крайними индивидуалистами, которые стоят выше других.

Их исключительность, превосходство ума, воли, физической силы помогают побеждать и подчинять себе не только природу и животных, но и людей более слабых. И здесь стоит отметить ошибочность представлений писателя о законах жизни человеческого общества.

Совет

По Джеку Лондону получается, что законы нашего общества являются продолжением законов животного мира: в вечной борьбе за существование слабый подчиняется сильному.

Роман Лондона “Мартин Иден” во многом автобиографичен. Он посвящен трагедии талантливого писателя из народа в буржуазном обществе. Герой романа Мартин Идеи — выходец из рабочей среды, матрос, испытавший. несмотря на молодость, много лишений.

Человек исключительно одаренный и сильный, он задумывается над жизнью, стремится к знаниям. Большая любовь к Руфи Морз, образованной девушке из буржуазной среды, стремление стать равным с любимой становятся стимулом для Мартина.

Он с титанической энергией, работая по 19 часов в сутки, жадно учится и благодаря своим редким способностям быстро достигает цели.

Иден вначале питает иллюзии по отношению к буржуазному обществу, к его культуре. Но, соприкоснувшись ближе с миром Морзов, он понимает, что “университетское образование и истинное знание далеко не одно и то же”. Мартин видит под внешним лоском корыстолюбие, мещанство, убожество мыслей и чувств.

Лондон недаром подчеркивал, что его роман — “вторая атака на буржуазию” (после “Железной пяты”).

Действительно, велика в романе сила критики и презрения писателя и его героя Мартина Идена к миру американских собственников: от преуспевающих дельцов, вроде Морза, Батлера, судьи Блоунта, до грубых мещан, мелких лавочников, подобных зятьям Идена Хиггинботему и Шмидту. В мире бизнеса ценность человека, отношение к нему определяются чековой книжкой, умением “делать деньги”.

Любимая Иденом, идеализируемая им долгое время Руфь Морз целиком подчинена представлениям буржуазной среды. По-своему любя Mapтина, она не понимает его стремлений. Ее пугает внутренняя свобода Мартина, презрение к буржуазным предрассудкам.

Обратите внимание

Руфь не верит в талант Мартана, пока его не признало буржуазное общество и пока он не получает денег за свои произведения. Предавая любовь, порывая с Мартином в трудное для него время, Руфь готова вернуться к Мартину — известному писателю и богатому человеку.

Сцена, изображающая последнее свидание Мартина с Руфью, полна горького презрения к буржуазной морали, которая определяла в конечном счете отношение Руфи к Мартину.

В образах главных и второстепенных героев из народной среды обнаруживается демократизм Лондона. Не говоря уже о самом Мартине Идене, который возвышается над миром интеллектуальных и моральных пигмеев, насколько человечнее, бескорыстнее в любви и дружбе такие люди, как работница Лиззи Коннолли, его товарищи Джо и Джимми, квартирная хозяйка, прачка и другие люди труда в романе.

Лондон, который всегда любил изображать сильных, волевых, незаурядных людей, и на этот раз в своем романе создает образ выдающегося человека.

Мартин Иден наделен не только физической силой, упорством, душевным богатством в любви, внутренней свободой, но и большим талантом писателя.

Он стремится создавать произведения, полные правды жизни, а не такие, в которых “прославлялись всевозможные мистеры Батлеры, жалкие охотники за долларами, изображались любовные треволнения ничтожных людишек”.

Трагедия героя в том, что буржуазное общество безразлично к таланту плебея без имени и протекции. Оно вообще равнодушно к настоящему искусству.

Истощая внутренние и физические силы в борьбе за успех, за признание, от которого зависит и его личное счастье, Мартин все сильнее ощущает отвращение к обществу и буржуазной публике, признания которой он добивается.

Важно

И когда, наконец, в результате случайности к Идену приходят слава и богатство, когда он становится “своим” в буржуазном обществе, Мартин не испытывает ничего, кроме опустошенности и безразличия. Герой Лондона ищет выхода в вечном покое смерти.

Джек Лондон наделил своего героя чертами ярого индивидуалиста, поклонника философии Ницше. Ненавидя буржуазное общество, Мартин является в то же время противником социализма, в котором видит философию рабов. “Я верю, что в беге побеждает сильнейший. Эту истину я почерпнул из биологии. Повторяю, что я индивидуалист, а индивидуалисты вечные, исконные враги социалистов”.

Конечно, не следует полностью отождествлять взгляды Лондона со взглядами его героя. Но идейный кризис, пессимистические настроения были свойственны самому Лондону в период работы над романом.

Судьба Мартина Идена — это трагедия подлинного художника, сломленного буржуазным обществом. Но есть и другая причина трагедии героя. Презирая буржуазию, Мартин порывает и с народной средой, ощущает личное и социальное одиночество — “он отошел от друзей, их жизнь была ему противна. Он слишком далеко ушел. Тысячи книг, как стена, разделили их. Он сам обрек себя на изгнание”.

Источник: http://MirZnanii.com/a/353121/tragediya-individualista-dzhek-london

Ссылка на основную публикацию